Октябрьскую коммунистическую революцию 1917 года в России готовила образованная часть общества, так называемая интеллигенция, и небольшое количество приобщенных к марксистскому учению - интеллигенцией же - рабочих. Фактически эта подготовка началась сразу после отмены рабства крестьян в 1861 году: как всегда бывало и впоследствии, прогрессивная инициатива, исходившая от власти, немедленно пробудила в российском обществе разрушительные силы.
Однако первая попытка мятежа, в 1905 году, потерпела сокрушительное поражение. После этого, борясь с революционными тенденциями, выдающийся государственный деятель Петр Столыпин провел экономические и политические реформы, которые в короткий срок - с 1906 по 1913 год - сделали страну едва ли не наиболее динамично развивающейся в мире.
Однако Первая мировая война спровоцировала новый всплеск стихийного недовольства простых людей. Этим и воспользовались революционеры - сначала либерального толка, в феврале 1917 года ликвидировавшие монархию в России и создавшие буржуазную республику, а затем большевики, жаждавшие власти и захватившие ее в октябре, при полной растерянности и попустительстве либералов, и начавшие многолетнюю войну против собственной страны.
Будущее, предложенное России Лениным и его сообщниками - почти сразу после захвата власти разогнавшими Учредительное собрание, первый и на многие десятилетия последний в стране демократический институт - наступило немедленно. Это будущее открыл "красный террор", начавшийся с убийства в больнице двух членов свергнутого демократического Временного правительства - Шингарева и Кокошкина, имевших репутацию "совести народа". Не думая о "пролетарской крови", большевики подавили даже рабочие выступления протеста, что же касается "классово чуждых" дворян, купцов, интеллигентов, то их в дни "красного террора" брали в заложники и расстреливали без счета.
Запугав таким образом врагов, новая власть занялась друзьями. Уже в середине 1918 года все иллюзии демократии и многопартийности, которые питали члены других левых партий, развеялись. Удачно спровоцировав левых эсеров (социалистов-революционеров) и анархистов, ленинцы обвинили их в попытке переворота, арестовали руководителей и фактически ликвидировали союзников-соперников. В июле 5-й съезд советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов поставил точку в истории взаимоотношений ленинской партии со всеми остальными революционерами: отныне и навсегда с ними боролись еще более жестоко, чем с прямыми противниками режима.
Узурпация власти, всеобщее ограбление и невиданная жестокость, с которых большевики начали, вызвали столь же ожесточенное сопротивление. Началась гражданская война, длившаяся более четырех лет, открылась одна из самых трагических страниц во всей истории России, залитая кровью одного и того же народа, разделившегося на "красных" и "белых". Деление это происходило большею частью случайно, и брат буквально шел убивать брата. Представление о белой армии, как о скопище взбесившихся "помещиков и буржуев", старательно внедрявшееся впоследствии коммунистическими сочинителями истории, столь же далеко от истины, как легенда о красных "борцах за счастье трудящихся". На самом деле с обеих сторон были неграмотные, озлобленные нескончаемой - с четырнадцатого года - войной мужики, не понимавшие ни офицеров, пытавшихся спасти "Великую Россию", ни комиссаров, раздувавших "мировой революционный пожар". Дикая путаница в головах породила тысячи "идейных" бандитов, вступавших во временные союзы то с одной сильной стороной, то с другой, но неизменно грабивших обывателей и устраивавших погромы.
В стране неуклонно разрушалось все, что создавалось веками: религия и культура, сельское хозяйство и быстро развивавшаяся в последние перед революцией полвека промышленность, в людях пробуждалось все дурное и низменное.
С голодом и разрухой коммунисты в условиях войны боролись по-своему: установлением режима "военного коммунизма". Такой коммунизм состоял в реквизициях последних запасов зерна у крестьян, в продаже за границу изъятых у церкви и монархии ценностей и в кровавом подавлении следующих в ответ крестьянских и матросских мятежей, заговоров бывших офицеров и других противников большевизма.
Как в любой гражданской войне, победителями оказались те, кто готов был пролить больше крови. Ленинская власть утвердилась на штыках замороченного оголтелой пропагандой вооруженного народа и начала бесконечно отмечать свою победу парадами и демонстрациями. Омрачало настроение новым хозяевам Кремля только одно: невероятная нищета, установившаяся в стране, рано или поздно могла привести к новому мощному антибольшевистскому взрыву.
Чтобы удержать политическую власть, которая могла быть сметена толпами голодных, Ленин, пренебрегая, как всегда, принципами, идет на стратегическое отступление: переходит к "новой экономической политике" (НЭП) - либерализирует экономические порядки, разрешает ограниченное, под строгим присмотром коммунистов, частное предпринимательство.
Результаты были поразительно быстрыми. Полностью разоренная страна буквально за несколько месяцев ожила, появились товары и продукты, начала возрождаться человеческая жизнь, возникли частные книгоиздательства, театры наполнились приличной публикой.
Однако как раз в это время, в начале двадцатых, смертельно больной Ленин отходит от дел и вскоре умирает. Сразу после похорон большевистского вождя, прошедших по совершенно языческому ритуалу - от безумных толп, прощающихся с мертвым, как с божеством, до возведения в центре Москвы мавзолея с открытым доступом к трупу, что было абсолютно невозможным в европейской и вообще христианской традиции - наследники Ленина, повторяя клятвы в верности "делу Ильича", начали менять курс. У руля вновь поворачивающейся к тотальному террору страны встал Сталин.
Это было неизбежно, поскольку в "угаре НЭПа", как тогда выражались, все сильнее терялись главные черты советской власти. Экономическая свобода, даже ограниченная, оказалась несовместимой с политической диктатурой коммунистов. "Новые буржуи" поехали обживать первые концентрационные лагеря на Соловецких островах и строительстве Беломоро-Балтийского канала. А новый вождь железной рукой повел страну к "раскулачиванию", то есть, уничтожению "кулаков", наиболее трудолюбивой части крестьянства; к сознательно организованному голодному вымиранию сельского населения, "постоянно порождающего в своей среде мелкобуржуазную стихию" - прежде всего, на Украине, богатой и работящей; и затем к индустриализации, рытью бесконечных котлованов бежавшими от голодной смерти деревенскими мужиками и бабами, возведению цехов в чистой степи вывезенными туда раскулаченными, строительству плотин и прокладке каналов первыми из будущих миллионов обитателей ГУЛАГа...
Покончив раскулачиванием и коллективизацией с крестьянской угрозой диктатуре, которую он всегда - и справедливо - ощущал, Сталин, истинный продолжатель кровавого дела Ленина, начал осуществление грандиозного плана индустриализации на человеческих костях.
В самой природе советского коммунизма лежала ориентация на войну, либо с врагами внутренними, либо - по мере прямого истребления и медленного уничтожения "внутренних" в лагерях - с внешними, "империалистическими". Именно подготовкой к следующей войне, в которой, это уже было понятно, выиграет тот, кто будет лучше оснащен технически, за кем будет мощный промышленный тыл, и объяснялось маниакальное и ни с чем не считавшееся сталинское стремление "сделать из страны крестьянской страну индустриальную".
Действительно невиданными темпами осуществленное строительство мощной промышленности - в основном, энергетики, металлургии, тяжелого машиностроения, железных дорог и некоторых других, прямо связанных с военным потенциалом отраслей - требовало огромных затрат труда, небывалого использования ресурсов огромной территории. Если на первом этапе, на строительстве гидроэлектростанций, таких, как Днепрогэс, прокладке каналов и возведении огромных заводов, все усилия сосредотачивались в Европейской части страны, и для этого использовался рабский, почти не оплачиваемый труд разоренных и наполнивших города бывших крестьян, то вскоре встал вопрос об экономическом освоении Сибири, Севера и Дальнего Востока. Во-первых, именно там были сосредоточены огромные и неосвоенные природные богатства, а во-вторых, это был трудно достижимый будущим противником, которым всегда считались страны Европы, глубокий тыл, естественное военное преимущество государства-колосса.
Сильный и лишенный каких бы то ни было ограничений человеческой морали ум "отца народов" нашел единственно верное, с точки зрения тирана, и комплексное решение всех проблем. Создав ГУЛАГ, Сталин, во-первых, поставил на поток борьбу со своими возможными политическими конкурентами, во-вторых, создал в обществе атмосферу невиданного всеобщего страха как основу незыблемости строя, и, в-третьих, разместил в отдаленных районах гигантскую армию рабов, не требующую никаких затрат и способную при этом строить дороги, рубить лес, рыть шахты...
Репрессии начались в среде высокопоставленных специалистов и партийной элиты, представлявшейся вождю средой, порождающей опасных конкурентов (что было отчасти верно); постепенно террор опустился на уровень простых обывателей, которых арестовывали уже просто по разнарядке, обеспечивая запланированное на область, район, село количество; доносчиков иногда брали на следующую ночь после тех, кого они оклеветали; пошли на Восток бесконечные эшелоны с оставшимися в живых после допросов в ГПУ-НКВД.
Еще одна, на первый взгляд необъяснимая логически, странность истории: зачем следователи выбивали именно признания в "шпионаже" и "контрреволюционной деятельности", если никакого правового или общественного контроля не было? Мировая "прогрессивная общественность" приветствовала успехи "государства трудящихся", закрывая глаза на реальные кошмары даже во время приездов в СССР - как Фейхтвангер или Арагон. Политики всего мира были заняты противостоянием гитлеровской Германии, считавшейся большим из зол. А внутри страны не было ни права, ни реального общественного мнения: промывка мозгов, завершенная в кратчайший срок, всего за десять лет (вот когда сказалась ликвидация безграмотности оставшегося при этом дремуче темным населения), уничтожение оказавшегося в России крайне непрочным религиозного сознания и, естественно, страх сделали свое дело - трудящиеся приветствовали аресты и требовали больше расстреливать. Но в чекистских подвалах продолжали пытать арестованных, требуя не имеющих значения признаний... Лишь отбором на эту работу заведомых садистов все не объяснишь. Истинное же объяснение заключено в природе тотальной диктатуры: чтобы существовать, она должна поддерживать ужас перед властью в своих подданных постоянно, ее жестокость должна быть иррациональной и непостижимой. Холодный расчет хозяина и его наиболее близких подручных, а не только энтузиазм исполнителей - вот что стояло за истязаниями тысяч, так же, как и за отправкой в рабство миллионов.
Следом за 20.000.000 крестьян, погибших и сосланных в ходе коллективизации, десятилетие Большого Террора, длившегося до самого вступления СССР во Вторую мировую войну, исключило из жизни еще 60.000.000 человек, убитых или отправленных в лагеря. Некоторые считают эти цифры преувеличенными - что ж, согласимся, что в действительности было вдвое меньше. Это равно непредставимо...
Вторая мировая война, начатая германским национал-социализмом, довольно быстро превратилась в смертельное сражение между двумя идейно близкими, но непримиримо соперничавшими системами: гитлеровской и сталинской моделями тоталитаризма.
Оккупационный раздел двумя людоедскими режимами Польши, военный конфликт СССР с Японией в Монголии, агрессия Советского Союза против Финляндии предшествовали прямому столкновению с Германией - так же, как создание оси Берлин-Рим-Токио, операции рейхсвера в Европе, захват и покорение Гитлером почти всего пространства между Брестом и Ла-Маншем, начало противостояния Германия-Британия и Япония-США.
Однако с нападением Германии на советскую Россию война приобрела иное качество: как уже бывало в российской истории - например, в 1812 году - амбиции правителей ввергли народ в войну освободительную, в борьбу за выживание нации и сохранение территории государства. Русский народ вступил во вторую Отечественную.
С точки зрения военного искусства действия советского командования были последовательностью непрофессиональных решений, проигрышей и поражений, бессмысленных несчитанных жертв и материальных потерь. Но, как и в 1812, народный порыв оказался сильнее и военного превосходства врага, и бездарности собственных руководителей.
В свое время Наполеону не помогло даже обещание отменить крепостное право - русские рабы истребляли пришлых освободителей, предпочитая умереть за своих хозяев, а не жить вольно под иноземной властью. Рабство было привычным, родным, захватчики были чужеродными и уже только поэтому ненавистными. Гитлер же усугубил ситуацию идеологически мотивированным унижением коренного населения захваченных территорий, жестокостями оккупационного режима и откровенно объявленной беспросветной перспективой для всех не арийцев. Война против нацистской Германии стала личным делом каждого человека в России, независимо от его отношения к сталинскому режиму. Тем самым победа СССР, ставшая основой победы антигитлеровской коалиции, оказалась предрешена.
Война развернулась во всем трагическом величии и со всеми ужасами исторического катаклизма. Не жалея "людских ресурсов", компенсируя масштабами территории и населения недостаточную техническую и стратегическую готовность - ведь Сталин ощущал Гитлера идейно близким и потому до конца не верил в прямое столкновение - советские полководцы буквально телами своих солдат завалили дороги, по которым нацистские войска поначалу очень быстро продвигались вглубь страны, залили русской кровью немецкое наступление. И оно захлебнулось, победа досталась тем, кто оплатил ее двукратно большими человеческими жертвами. Великий сталинский военачальник Жуков любое сражение выигрывал при гигантском превосходстве в так называемой живой силе, в ходе битвы уравнивая потери - но для противника это становилось поражением.
Добытая великой народной кровью победа над Германией и Японией, стала, как водится, победой тирана, а не народа. Сталин обладал абсолютным инстинктом власти, и он помнил ошибку Александра Первого, который не сумел нейтрализовать либеральные настроения молодых офицеров, вернувшихся после разгрома Наполеона и заразившихся соблазнами европейской цивилизации - результатом стало восстание декабристов. Поэтому новая волна сталинского террора после окончания войны была неизбежной.
Началось идеологическое "закручивание гаек" - помпезное празднование 800-летия Москвы и борьба с генетикой, "буржуазной псевдолженаукой"; расцвет государственного антисемитизма под лозунгом борьбы с "сионистскими агентами" и "борьба за мир", прикрывающая проникновение советской агентуры в международные общественные организации; уничтожение любых проявлений эстетического свободомыслия под руководством верного сталинского слуги Андрея Жданова, выбравшего в качестве основных мишеней великую Ахматову и Зощенко... Одновременно раскручивалось колесо репрессий политических: арест всей верхушки ленинградской партийной организации, дело "врачей-вредителей", возвращение уже отсидевших один срок в лагеря даже без всякого подобия суда.
Лишь смерть самого диктатора завершила эту эпоху. После краткого безумия, охватившего всю страну во время похорон Сталина, все начало меняться - и довольно быстро. С этого времени, с марта 1953 года, чудовищный коммунистический эксперимент после перелома вступил в стадию постепенного упадка. Довольно скоро обнаружилось, что этот режим мог опираться только на невообразимый террор, на штыки и лагерные вышки. Начавшаяся после Сталина медленная либерализация оказалась началом конца советской власти.
Время правления Никиты Хрущева, большая часть которого вошла в историю под метафорическим названием "оттепель", было отмечено противоречиями, свойственными вообще любым попыткам реформировать какую-либо жесткую систему, не меняя ее сущности.
С одной стороны, Хрущев, понимая, что после Сталина утвердиться во власти можно, только поправ саму память о великом негодяе, разоблачил так называемый "культ личности", то есть, признал хотя бы часть правды о преступлениях сталинского режима. Он вернул из ГУЛАГа тех, кто выжил и снял страшное клеймо "врагов народа" с погибших. Он приоткрыл "железный занавес", немного расширив возможности общения советских людей с иностранцами - на фестивалях молодежи, например. Он открыл дорогу публикациям Солженицына - первым официально обнародованным честным текстом о сталинском времени стал "Один день Ивана Денисовича". Он, наконец, решая бытовую общенациональную проблему - начиная массовое строительство дешевых домов с квартирами на одну семью - открыл возможности для частной жизни, которую нельзя было себе представить в "коммуналках", где пять-десять семей жили под постоянным взаимным наблюдением.
С другой стороны, будучи стопроцентным коммунистом сталинской эпохи, Хрущев не мог отказаться от советских идеологических и политических обычаев. Жесточайшее подавление антисоветских выступлений в Восточной Германии и Венгрии, молодежных беспорядков Тбилиси и, наконец, рабочих протестов в Новочеркасске; борьба с вольномыслием в художественной среде, кульминацией которой стали гонения на отступивших от канонов "социалистического реализма" художников и писателей в начале шестидесятых годов; преследование инакомыслия политического и любых прегрешений против экономического тоталитаризма - вплоть до установления смертной казни для так называемых "валютчиков"; наконец, неудержимая военная экспансия, помощь всем антиамериканским и антилиберальным повстанцам по всему миру, закончившаяся знаменитым Карибским кризисом, когда только твердость президента Кеннеди заставила убрать советские ракеты с Кубы, коммунистического форпоста в западном полушарии...
Такая двойственность власти не могла не отразиться в жизни советского общества. Название "оттепель" как нельзя лучше соответствует тому времени - именно оттепель, а не тепло. Бурно расцветает культура, деятели которой раньше всех почувствовали распространявшееся в воздухе дуновение свободы. После сталинской твердокаменности идеологический надзор хрущевского времени казался мягким: власть могла прикрикнуть, и прикрикнуть строго, но сам факт: кто-то осмелел настолько, что заслужил выговора - говорил о многом. К тому же, все, как правило, и ограничивалось начальственным криком либо самого Хрущева, как на знаменитой выставке московских художников в Манеже в 1962 году, либо чиновников, отвечающих за культуру - но головы не летели, и никто не отправлялся в лагеря.
Такой советский либерализм в сочетании с постоянно пропагандируемыми "победами социализма" - из которых главными считались "покорение" целины (бессмысленное с сельскохозяйственной и экономической точки зрения) и космоса (побочное следствие ракетной гонки вооружений), а также строительство мощных гидроэлектростанций (погубившее природу на огромных пространствах) - создали атмосферу несколько иронического, но искреннего романтизма, которым были захвачены даже многие принципиальные противники системы.
Время Брежнева, общеизвестное как "застой", в сущности было временем окончательного упадка и разложения советского строя.
Полное исчезновение официально провозглашавшихся идеалов из сознания рядового человека, в связи с чем двоемыслие - термин гениального Оруэлла - стало всеобщим; коррупция, которая ощущалась как естественное положение вещей; диссидентство, ставшее единственным моральным ориентиром для всех, кто еще вообще помнил о существовании такого понятия, как нравственность; позор вторжения в Чехословакию в шестьдесят восьмом - впервые многими в СССР был осознан агрессивный, империалистический характер режима; наконец, ужас и бессмыслица афганской войны...
В то же время социальная жизнь становится все более и более неподвижной, почему и возникает иллюзия стагнации. Огромные средства от экспорта дорогой в то время нефти власть расходует на собственные прихоти (все менее скрытно), поддержание максимально высокого уровня вооружений и минимально отделенного от нищеты уровня жизни населения. Постоянная нехватка всех товаров, от колбасы до колготок, в сочетании с черным рынком и системой личных связей создает впечатление странного довольства: есть деньги, которые не на что потратить, и есть дешевые товары, которые невозможно купить, но, в случае удачи и затратив всю энергию, оставшуюся от необременительной (ее эффективность абсолютно не контролировалась) основной работы, можно добыть.
Именно этот период с присущим ему обманчивым чувством спокойствия до сих пор остается в памяти многих нынешних русских людей "советским" - другого они не знали. Именно по этому времени они испытывают сейчас ностальгию - не сознавая, что тоскуют по агонии.
Как бывало и до этого, социальный декаданс оказался благоприятным для культуры. Официальную загнивающая система стала контролировать менее строго, благодаря чему появились прекрасные и общедоступные произведения в литературе - в "толстых" журналах, в музыке - симфонический авангард, в живописи. А в неофициальной расцвел самиздат, прогремел запрещенный бесцензурный альманах "Метрополь", стали приходить сочинения бурно растущей эмиграции. "Квартирные" и знаменитая "бульдозерная" выставки не признававшихся властью художников, полузапретные концерты певцов-бардов и джазовых музыкантов обсуждались интеллигенцией на кухнях, что тоже было значительной частью культурной жизни.
Горбачев повторил Хрущева: он попытался улучшить принципиально не выдерживающую никаких реформ советскую систему.
Но после первой, "оттепельной" попытки режим еще сохранял некоторую потенцию, накопленную за годы жестокого сталинского строительства империи. К моменту же начала горбачевской "перестройки" вся сила чудовища была растеряна за два десятилетия застойного гниения. Именно брежневское и послебрежневское время разрушило скреплявшие советское общество ограничения. Коррупция стала по-советски уродливым, но все же проявлением индивидуализма; диссидентство - незначительной по численности, но все же оппозицией; афганское поражение и явный проигрыш Америке в гонке вооружений довершили дело.
Горбачев останется великим историческим персонажем: он разрушил коммунизм. Но подготовили для него почву Хрущев и Брежнев, а подтолкнул на единственно возможный путь Рейган с его программой "звездных войн", на которую СССР было нечем ответить.
Серия катастроф - Чернобыль, гибель судна "Адмирал Нахимов", страшное землетрясение в Армении - стала как бы предвестием надвигающегося исторического катаклизма. Минимальные послабления, данные Горбачевым - некоторое смягчение цензуры, возвращение из тюрем и ссылок диссидентов, прежде всего академика Сахарова, уступки националистическим настроениям в республиках и "демократизация", завершившаяся отменой конституционной статьи об однопартийности государственной системы - оказались полностью несовместимыми с природой советской власти. Эйфория от приближающейся свободы охватила общество, особенно его образованную и влиятельную часть. Режим был обречен, его слабость оказалась предсмертной.
В августе 1991 года советский коммунизм навсегда исчез.
То, что существует сегодня в России и других странах на территории бывшего СССР, можно называть как угодно.
Можно ожидать любых ужасов от будущего.
Но то, что было - затянувшееся безумие огромного народа, осуществленная преступная идея нескольких властолюбивых маньяков, "проба пера" истории или ее тупиковая ветвь - не вернется.